— Таня, ты только не нервничай… – тётя Нина говорила осторожно, будто с больной. – Я понимаю, что тебе будет, может быть, неприятно это узнать, но квартиру отец оформил на Людмилу. Уже давно.
{loadmoduleid 247}
Татьяна стояла на у окна в своей съёмной однушке, говорила по телефону с теткой, сестрой отца, и машинально теребила тюль.
А внутри будто что-то осело, как мука в стакане.— В смысле — давно?
— Ну… лет десять как. Отец ещё при жизни оформил на нее это завещание. После того, как тебе исполнилось восемнадцать…
Десять лет.
То есть тогда, когда он был жив, здоров, ездил на дачу, возил Людмилу на рынок за рассадой и звонил Татьяне по воскресеньям: «Ну как ты там, доча?».
Мамы не стало, когда Тане было девять. Старшей сестре Оле вскоре исполнилось тринадцать. Отец тогда сильно сдал, ходил по квартире как потерянный, ел кое-как. Время от времени приезжала тетя Нина, помогала убрать квартиру, варила им суп, крутила котлеты, закладывала их в морозильник, объясняла старшей, Ольге, как их потом разогревать и готовить.
Подписывайтесь на Телеграм-канал и на канал в МАХ с реальными историями из жизни от читателей!
А через год в их жизни появилась Людмила. Не злая, не ласковая — просто чужая. Как доктор из поликлиники. Со своими правилами и привычками.
Стали они жить втроем в большой трёшке. В большой комнате обосновались отец с Людмилой, две комнатушки поменьше отдали девочкам. Людмила готовила, стирала. И почти с первого месяца начала «приучать падчериц к порядку».
— Так, Оля, ты сегодня пылесосишь, а на тебе, Танюша, мытье пола на кухне.
Посуду кто вчера мыл? Таня? Значит, сегодня Олина очередь. Таня, зеркала протри. Оля, иди почисти ванну, все убери там. И вещи свои стирайте сами, я не собираюсь это делать. А как вы хотели? Вы уже большие, не барыни. Убирать за вами никто не обязан.{loadmoduleid 241}
Они и правда были не маленькие. В школу ходили сами, уроки делали сами, ели что найдут. Иногда Людмила готовила вкусно — котлеты, супы, запеканки. Иногда — макароны с сосиской. Порой и ничего приготовлено не было, обходились бутербродами с чаем. С какого-то момента и готовить начали сами.
Татьяна не скажет, что Людмила их не кормила или обижала. Нет. Но и матерью она не стала. Ни обнять лишний раз, ни поговорить по душам. Всё по делу. Всё по списку.
Сёстры выросли, разъехались. Оля вышла замуж, они с мужем взяли ипотеку — тогда ещё под нормальный процент, повезло. Татьяна живет с молодым человеком на съемной квартире. Парень хороший, но небогатый. Денег у них немного, но справляются.
С отцом они виделась регулярно. Он приезжал, иногда помогал деньгами, иногда просто привозил продукты. Про квартиру и про завещание не говорил ни слова. Никогда.
Несколько месяцев назад у сестер не стало и отца. А теперь выяснилось, что квартира-трешка, в которой они выросли, целиком отходит Людмиле. Все было решено заранее, и уже давно.
— Он сказал, что у них был уговор, — продолжала тётя Нина. — Людмила помогала ему вас растить, вела дом. И за это ей квартира…
— Растить? — Татьяна усмехнулась, но вышло криво. — Как это? Мы что, младенцами были? Оля так вообще почти взрослая была. За руку она нас не водила, на больничных с нами не сидела. Просто жила рядом.
Вечером они разговаривали с Олей.
— Я, конечно, не в восторге, — сказала Оля. — Но юридически всё чисто. Отец имел право.
— Право — да, — ответила Татьяна. — А по-человечески?
{loadmoduleid 242}
Оля молчала. У неё была своя жизнь, ипотека, муж. Она уже смирялась быстрее.
— Но Людмила ведь была с ним все эти годы, — осторожно сказала она. — Они почти двадцать лет прожили вместе…
— А мы кто? — Татьяна резко поставила чашку. — Мы — так, временные жильцы? Бесплатная рабочая сила?.. Если бы не Людмила, мы бы что – не выросли? Маленькими бы остались? Или отец сдал бы нас в детдом?..
Перед глазами всплывали картинки: как Людмила распределяет обязанности, как проверяет, хорошо ли вымыты окна, как говорит отцу: «Я с девочками сама разберусь». И он соглашался. Всегда соглашался.
С Людмилой Татьяна встретилась через пару недель. Та была спокойна, даже слегка напряжённо-вежлива.
— Таня, я понимаю, тебе обидно, — сказала она. — Но я с отцом прожила долгие годы. Это тоже что-то значит.
{loadmoduleid 243}
— А мы с ним — всю жизнь, — ответила Татьяна.
Людмила вздохнула.
— Он сам так решил. Я его не заставляла.
Может, и не заставляла. Может, он просто боялся остаться один. Боялся, что если не обезопасит Людмилу, она уйдёт. Или хотел отблагодарить. Или считал, что дочери должны выплывать как-нибудь сами.
Мог бы хотя бы поговорить с ними. Но не стал. Видимо, тоже не счел нужным.
Отец вроде бы никого не предал. И всё же предал. Не делом — решением. Молчаливым, сделанным за их спиной.
Теперь они с сестрой — без родного угла. Съём, ипотека, кредиты. А квартира, в которой прошло детство, — больше не их.
Есть ли у Татьяны право обижаться на отца?
Или взрослые дети не должны ничего ждать — даже от самых близких?
{loadmoduleid 244}
{loadmoduleid 245}
Свежие комментарии